Техногенно-феодальный кошмар.

     Каждый раз, когда я слушаю ‘Trail with Fire’ мне снится кошмар…

     Их встреча была случайна, а ее последствия - предсказуемы. Наверное, живи они в Средиземьи, получилось бы, что он своим домом называет Аст-Иэрэ, а она - Минас-Тирит. И, если бы они жили в Средиземьи, то его бы назвали Прислужником Врага, а то и Назгулом, а ее - ведьмой. И это бы многое объяснило. Но… Они были другие. И жили не там.
     Он был - из одного города. Она - из другого. И тот, кто властвовал в «другом» не очень-то любил обитателей «одного», а некоторые из его приближенных их не любили совсем… Это очень емкое слово - «совсем». И многозначное. Но именно так и было. Не любили совсем.
     Но кому не хочется выйти на поляну, за пределы душных стен? Полежать на ней, вдыхая запах травы, цветов… Едва уловимый аромат хвои соснового леса, что начинается буквально в ста метрах от тебя? Услышать шелест листьев маленьких ромашек и жужжание пчел? Конечно же, она часто бывала за стенами. И однажды случилось, что рычание чужого города пришло на поляну, где она отдыхала.
     Нет, это не была какая-нибудь танковая колонна. Или еще что-то страшное…. Это был всего лишь мотоциклист. Один. На «коне», один взгляд на который вызывал в голове слово «мощь», весь в черном, стройный, длинноволосый, красивый… И как позже оказалось - очень живой и яркий (чтоб не сказать - яростный в суждениях и самой жизни).
     Не стоит рассказывать о том, как они познакомились…. О том, как гуляли вместе, разговаривали, пели, бегали по холмам, окружавшим ее город и катались по горам - окружавшим его дом… Но так было. И они были счастливы…

     …С утра он не находил себе места, ходил туда и сюда, огрызался на друзей и знакомых… Работа валилась из рук, а мысли разбредались и ходили по кругу. Если они, конечно стоили того, чтобы называться мыслями…

     …На рассвете в ее дверь постучали…

     К тому времени, что незадолго до полудня, он совсем вышел из себя, и если бы кто-то попался на пути - несдобровать. А может быть и не так - он очень старался сохранять спокойствие. А сердце начало ныть. Казалось - надо что-то делать, скорее, быстрее, бегом, немедленно! Но он ценил холодный разум, и, не видя причин для беспокойства, сдерживал себя.

     …Ее, без всяких обвинений, посадили во влажный и холодный каменный мешок…

     В полдень он, изнемогая от грустных предчувствий, которые только будили в нем злость, пошел в библиотеку, и, практически не глядя на страницы, углубился в учебник боевой магии.

     Ей предъявили обвинение в общении с представителями враждебного города, ведьмовстве, сотрудничестве с Темными силами (чего уже было достаточно), и во всех и любых смертных грехах. Блюстители порядка и благомышления действовали быстро… И из зала суда ее, закованную, повели на площадь. В этот момент она поняла - все кончено. Это смерть. Смерть долгая и мучительная. Вспомнились цветы, холмы и горы… Жужжание пчел и взмахи крыльев бабочки… Стало страшно. И больно. В душе. Она так много не успела! Она хотела жить! Но и знала, за что ее взяли. И любимого предать не могла.
     Сердце сжималось от страха, а потом исполнялось решимости, когда ее вели. Она знала, что ведут на костер. Но смерть… Это так страшно… И уже неизбежно: покайся, умрешь быстрее. Не покаешься - медленнее. Смысл? Но как страшно!…

     …Сердце сжало огромными и холодными тисками. Он больше не мог. Он пошел в сторону гаражей…

     Ее подвели к уже сложенному костру - такова была кара за ее преступления в ее городе… «Как страшно! Где ты?!»

     … Тиски сомкнулись. Он рванулся бегом. Влетел в гараж. Прыгнул в седло. Пинком завел мотоцикл. Вылетел наружу…

     …Костер уже зажигали… «Где ты?! Спаси!!!»…

     Ревущий стальной конь вылетел на шоссе… Вокруг мелькали сосны, среди которых они так много и так мало гуляли - впрочем, он этого не замечал. Мотор ревел, резкими поворотами серпантина дороги, ведущей к ее городу, мотоцикл бросало чуть ли не на бок…

.      …Огонь маленькими язычками стал плясать по хворосту…

     Разделительные полосы, казалось, накручиваются на переднее колесо. Мотор ревет. Волосы слились в твердый колтун позади… Вокруг дороги - зеленая пелена сверху и желтая - снизу… (Когда-то это были сосны).
     Опаздываю! Мотор ревет, а внутри крик - «Милый, ну еще, еще! Быстрее!» Искры бьют из-под дуг, защищающих ноги - нет времени притормаживать на поворотах! Скорее!
     Вот уже ворота. Не задумываясь, не вспоминая - вскидывает руку вверх. Башня, ворота, кусок стены - в пыль, вдребезги! Боевая магия…

     … Огонь разгорелся и начал лизать ее ноги и тело… «О-о-о! Где же?!!»…

     Улочки, переулки - так быстрее. В ужасе люди разбегаются - а как их не понять - Черный Всадник на ревущем мотоцикле, не разбирая пути и поворотов летит вперед. Ручка газа вывернута до отказа так, что сводит руку… Живую руку, которая ее держит. Впрочем - живую ли?
     Кто бы видел лицо всадника! Кто бы слышал, как натужно ревет мотор! Кто бы почувствовал, как дымится резина, когда Всадник не совсем вписывается в поворот и совсем краешком задевает угол дома! Но некому увидеть смесь злости, страха, обреченности и печали на лице Всадника. Некому понять, что мотору жить осталось считанные минуты. Некому догадаться, что еще миллиметр - и упадет Всадник, сломает своего коня и себя в мелкую крошку. Но некому. Люди разбегаются. И страх летит перед Всадником.
     Он вылетает на площадь, прорезая толпу. Спрыгивает с измученного «коня», так и не успевшего остановиться. Последние шаги, оставшиеся до еще не остывших углей он пролетает не то бегом, не то прыжком… валясь на колени. Люди расходятся… Разбегаются… А он, сжав то, что осталось от костра - и от нее - в кулаках, запрокидывает голову и дико, тоскливо, и страшно воет… Всё. Совсем. Навсегда.

     … Сегодня мне приснился другой сон: Он успел…